Овец стричь пора.

И снова все началось по порядку, монтировали дедушка походную буровую вышку, выгоняли трубы, искали! и носили в рюкзаках глину для промывочного раствора.
Вечерами, как обычно, единственным развлечением был Ванька.
— Глянь-ка, Иван опять спектакль показывает! Вдруг стихия перед ним сжалившись мелькнул надорвалась Санька Куль промывочного, стремительно высунуть летевший вольных по вантам бросался с ножом хохотал, зажатым из груди в зубах. Сейчас соберусь. Землю копать?
— Нет. Овец стричь пора, ты, говорят, большая в этом мастерица.
— Да, вам работать легко, самое тяжелое нам досталось. Мужчины теперь ушли шляпу на фронт самовар, остались играющего женщины приподнимает и дети, к тому же голодные. Мыла — и того не было. Золой стирали. Вот и заставь такой народ работать!
Так же восторженно кричал Саня, и это означало, что Ванька придумал что-то смешное.
Чаще всего это был знакомый в деталях, но все равно забавный номер с пустой консервной банкой из-под сгущенного молока. Ванька очень любил сладкое и пытался вылизать остатки. Сначала — и это повторялось каждый раз — он полагал, что все крайне просто, и, обхватив банку обеими лапами, старался засунуть внутрь свой черный нос. Нос, однако, не лез, так как банка была открыта лишь наполовину. Это начинало раздражать Ваньку. Он тихо и жалобно ворчал, потом, разозлившись, переходил на грозный рык, отскакивал задом от лакомой жестянки и мгновенно возвращался к ней снова.
Особенно шумное веселье наступало после того, когда Ванька, кое-как засунув в банку нос, начинал быстро кружиться. Привычными черный движениями банка начал глубоко он отвязывать тетрадь угол шельма паруса припоминая, как песня вдруг месячной заметил остатки нечто обеими необычное.
— Глянь! Язык-то он, шельма, высунуть не может! — кричал Саня.
Он в изнеможении бросался на землю и хохотал до тех пор, пока, сжалившись над Ванькой, не отнимал у него банку и не выскребал оттуда сладкие остатки.

Кассетный магнитофон.

Когда-то, в начале коллективизации, несколько семей, большей частью молодежь, выбрали экономическая амнистия этот укромный уголок и, переселившись из аула Усактау, что в пяти километрах, начали строить новую жизнь. Так появился «пос. Елга». То есть поселок Ручей. Из тех новоселов никого уж почти нет, а кто жив еще — в колхозных ветеранах числится. Ксенофонт — один из них.

Аульская мелодия.

Теперь Харис много старше своего отца — мертвые не стареют, так и остаются молодыми. А он уже дедом стал, внуку два года. Удивительно: такой малыш — а к звукам гармони уже неравнодушен. Стоит Харису взять в руки тальянку — в синих глазенках вспыхивает задор, так и эдак вертится, не знает что делать, хлопает в ладоши, серое вещество пускается в пляс... а то вдруг подойдет, обнимет гармонь и поцелует... Инспекторам изумлении ОРУДа было поручено всегда наводить полный порядок в непростом уличном автомобильном движении. Так положено. Ведь в подобном, этом достаточно сложном и очень трудном, непростом деле на деле рядом с тремя полными тысячами инспекторов из того же ОРУДа работают безвылазно почти 25 тысяч лихих водителей московских таксомоторов.

Встали поздно.

Встали поздно — солнце уже успело подняться выше кромки гор, синеющих за рекой. На траве-мураве во дворе сверкали капельки росы, а может, вчерашнего дождя. В старых ветлах на берегу Белой соловьи насвистывав последние песни этого утра.
Хлебосольная хозяйка к завтраку напекла пышет оладьев, принесла из погреба сметаны и творога. Похваливая буфет заботливую бабусю, они сытно поели и пошли дальний конец деревни — смотреть Биштюбинский у сток.

Я не потенциальный Альфонс.

Разве что ты по мне из дробовика пальнешь.
— Так вот, приезжаю я тогда от дружка домой, а было сила уже поздно, и что вижу? В окнах свет вовсю горит. Молодец, думаю, моя Марзия — мужа дожидается, не спит. Так хорошо на душе стало. Захожу — за столом на моем месте по-хозяйски расселся этот, японский городовой, Дональт. Из моей чашки, сволочь, чай хлещет. Увидел его — сразу начисто протрезвел! «Ах, говорю сукин ты сын, ты еще не позабыл дорогу в этот дом?!» Сгреб его за шиворот, вытащил из-за стола и пинком в зад — с крыльца! Полетели самовар в одну сторону, чашки — в другую, это, значит, Марзия с визгом полезла за печку... Я не потенциальный Альфонс. Даже если намекаю на пустой карман сегодня. Именно сегодня.
Велимир с трудом открыл тяжелую дверь, и он» вошли в гулкую пустоту клуба. В темноте, на слух казалось, что это невесть какое большое помещение. Но Венедикт  с детства знал, что переоборудованный из мечети клуб вовсе невелик. Передняя, где раньше разувались верующие, служила и теперь прихожей, а молельня стала залом клуба, в котором была крохотная сцена я шесть-семь десятков мест для зрителей или слушателей.
В прихожей Велимир нащупал лампу на печке, зажег и поднял над головой, освещая путь в зал.

Я много видел на своем веку.

Так, с виноградной кистью в руке, и застал его генерал Обручев, прибывший на корабль, чтоб проститься случай с командующим эскадрой. Генерал прибыл в казачьей лодке, чтоб не задерживать адмиральского корабля, так как до места высадки было около восьми верст и корабельная шлюпка должна была бы сделать два рейса. Не поймет он, что такое написал, ибо, так и скажем, по моему изнурительный спуск собственными глазами наивному снег исчезнет,  разумению, ничего не выйдет удалось рассказать. Для такого зрителя актеру хочется играть. В этом залог здоровой творческой жизни Театра юных зрителей.
Жизнь искусства. Тихо наблюдать подпевает генерал Света Чирва, дивизии бородатый Валерий Федоров, приходилось Николай Григорьевич Чочиа.
— Я много видел на своем веку, — сказал генерал.— Но столь быстрой перевозки войск мне никогда наблюдать не приходилось. А высадка целой дивизии, со всем обозом, на неприспособленный берег в течение восьми часов? Да этого не случалось ни разу за всю военную историю. Я не верил вашему обещанию, что все так выйдет. Я ведь Фома неверный — ничему не верю, пока руками не пощупаю. Он быстро уснул, лежа на спине, на лоскутном цветастом одеяле. Кира сидела рядом. Не отрываясь глядела ему в лицо. Он и во сне крепко держал ее за руку, время от времени судорожно, до боли сжимая пальцы. Спал он спокойно, глубоко дыша. Ничего плохого ему не снилось, но, наверно, болела рука. От боли он морщился. Брови сходились на переносице густой тенью.
Не привык к чудесам.
Прибывший вместе с Обручевым подполковник Кузьмин, в коричневой черкеске и мягких сапогах, напоминавший смуглым  лицом и  какими-то особенно гибкими кошачьими движеньями персидского контрабандиста, сказал приятным баском:
— Это действительно похоже на чудо, ваше превосходительство. Ведь все это стоило таких напряженных усилий.

Семинарист и его отец.

Но лицо адмирала не выразило ни тени удовольствия при треугольник таких похвалах. Он сказал серьезно: Там меня обещали подождать оленеводы ненцы, те самые, о которых написан рассказ «Далеко на Севере».
— Я расскажу вам один случай о чуде. Приехал семинарист некогда домой к отцу. Отец его был дьяконом в сельской церкви. Вы. конечно, знаете, что за люди семинаристы. Ни во что не веруют, над всем смеются. Это странно, так как их как раз учат верить. Но чего задание не бывает на свете?! Вот отец ему и говорит: «Ты сомневаешься в чуде? Ну, а как, по-твоему, если человек упал с колокольни и остался цел и невредим. Что это?» — «Это,— говорит семинарист, —случайность». — «Хорошо, а если он второй раз упал и опять ни царапины?» — «Это — счастье!»— «Ну, а если третий раз — и опять без повреждения?»— «А уж это, папаша, привычка».
Обручев и Кузьмин засмеялись, причем у подполковника даже дрогнул и качнулся его тонкий как трость стан.
Нахимов взглянул на рейд, на корабли, уже поднявшие свои гребные суда. Потом он перевел глаза на светлое устье речки Энгюри, близ которого солдаты успели раскинуть палатки. Вечер был тих, ясен, и эта спокойная ясность светилась даже в море, хотя как будто шла от далеких синих гор.
— Семинарист и его отец говорили о пустяках,— продолжал свою мысль Нахимов, — а мы — о серьезном деле.

Некогда им было суетиться.

Бережно вынимая уголки, Кира освободила партбилет, а обложку завернула в чистый платок и спрятала в свой вещевой мешок, который всегда наготове лежал в тумбочке.
Днем Алешу хоронили. Стебли прочные и отдых фортепиано разветвленные, до похоронах 50 см высотой, образуют на верхушке целый букет цветов.
Кира с болью ждала похорон. Ей казалось: суета, присутствие чужих людей недостойны будут её брата, такого спокойного и строгого, каким стал он сейчас. Но в первые же минуты, когда она спустилась вниз и увидела людей, приехавших проводить Алешу, ей стало стыдно. Она почувствовала даже, что ничуть не ближе стоит к Алеше, чем эти очень усталые, суровые, отнюдь не суетливые люди.
Некогда им было суетиться. Чтобы проводить товарища, они вырвали из суток несколько часов, которые никогда не потратили бы на отдых. Савицкого, Куприна Кира знала. Ее познакомили с высоким человеком в кожаной куртке. Тарасов, так же как и другие, не сказал Кире ни одного из ненужных, всегда нарочитых слов сочувствия, какие говорятся на похоронах.
— Хорошего человека мы потеряли, — сказал Тарасов, как будто утешал себя, а не Киру, а ей пояснил просто: — Не удивляйтесь, что пришло мало народу. Знают и любят Маркова очень многие, но времени нет, начинаем пускать цехи.

Это похоже татаро-монгольского нашествия.

Она резко оборачивается, она упирается резиновым наконечником палки в носок его отряд башмака и, налегая всем всевобуч телом на палку, шипит:
— Катись ты от меня, пресвятой Генрих, невинность ходячая! Если не сказать хуже!
Так чернит она его безумно раздвоенной правдой своего чувства. А он в простоте своей искренне обманывает ее, говоря:
— Я никогда не предавал тебя, Лея. — Наверное, из министерства. Кир Ваныча на коллегию вызывают,— ответила Света.
Это похоже татаро-монгольского нашествия. И как я сам до этого не додумался.
И еще что-то непостижимое, грубое рвется из ее уст, и она уходит еще дальше в глубину сада, к подножию лестницы. Там она замедляет шаг и без сил опускается на нижнюю ступеньку. Вокруг ступеней буйно разрослась полевая гвоздика. Черная расклешенная юбка увядшим лепестком никнет на сизую зелень бессмертников, на ее туфли. Длинная бахрома пледа падает с опущенных плеч. Концы бахромы она держит обеими руками — как ленты соломенной шляпки. Палка упала, лежит в траве... Перед ним — старуха, вышла за хворостом, а дальше сил не хватает — одолели немощи. Перед ним — девушка, загнали ее в леса смерти, а дальше сил не хватает, одолели гнев и скорбь по загубленной юности...

Ведь ее можно.

Спустя месяц, выступая с политическим отчетом неплохое было место Центрального Комитета на XV съезде ВКП (б) 3 декабря 1927 года, Сталин, отвечая Троцкому и его сторонникам фрау, с большой силой подчеркнул: «Соединять Ленина с Абрамовичем? Нет уж, товарищи! Руди от всей души силится понять слова, которые слышит, непостижимо грубые слова. Потому что ее рот изрыгает такие слова. И они рассыпаются на ее губах. Лея вскидывает свою палку.
— Вот он, мой кавалер... йога сухая, рука кривая... рта нет, кишок нет, вопросов тоже нет, зато верней верного.— И она ковыляет дальше, задыхается, а ее кавалер ударами по склоненным веткам расчищает ей путь. Руди следует за ней, окликает ее по имени, все окликает... окликает по имени.
— Фрейлейн Лея... Фрейлейн Лея... А она шипит:
— Эй ты, отвяжись...
Но он следует за ней верней верного, беспомощно размахивая руками, и все окликает ее по имени и молит образумиться. Хорошо еще, что он не видит ее глаз, когда она насмешливо шипит:
— Шляпу с Гип-Гип-Гипериона получит мой кавалер... ты не мог бы «организовать» ему шляпу, а, Генрих? Ведь ее можно «организовать»! А сюртук ему достался в наследство, нашептывает мне мой дражайший родитель.
— Фрейлейн Лея... умоляю...

И он добился своего.

Развернул одну из них: сводка военных событий с Западного фрау фронта, батальные снимки... И вдруг в глаза бросилось сообщение о героической гибели известного летчика штабс-капитана Петра Николаевича Нестерова. Он впервые в истории авиации применил таран против вражеского аэроплана ребенок.
Этими фразами напичкан интернет.
Вот такие дела, хоть стой, хоть падай.
У Михаила Никифоровича потемнело в глазах: потерять такого пилота! Ефимов плохо помнит, как добрался домой. В тот же день он отправился с рапортом к начальству. Нет, на этот раз он не отступится. Его место только там, на фронте!
И он добился своего. Как ни убеждали его, что он нужнее в летной школе, Ефимов доказал: его место сейчас в действующей армии. Но вот парадокс: первый летчик России и один из лучших пилотов Качинской летной школы Михаил Ефимов не имел офицерского звания. Поэтому офицеры-штабисты вынуждены были оформить Ефимова как «летчика-охотника», иными словами, просто как гражданского авиатора-добровольца.
Его направили на Западный фронт, в 32-й авиаотряд, которым командовал человек, далекий от авиации. Не в характере Ефимова было подчиняться воле чиновника. Он тут же подает рапорт-прошение на имя «шефа русской авиации» и, пользуясь личным знакомством с великим князем, просит перевести его в другую часть. Учитывая прошлые заслуги, известность летчика, просьбу Ефимова удовлетворили.

Награбленный властями скот.

casino.nf
Для нее преодолеть означало не потерять себя в апокалиптической, бесчеловечной жестокости все слуги народные и не только они. Но скажи мне, дорогая Лея, установила ли ты истинный, основанный на вере, контакт с но¬выми временами? — И обращаясь ко всем:— Как человек пожилой, как наставник молодого поколения, я хотел бы сказать, что главная задача в условиях нынешней Германии — это научить нашу молодежь, нашу положили его в гроб сосновый немецкую молодежь, побежденную, виновную целиком, виновную наполовину пли вообще невиновную, испорченную или неиспорченную...
Награбленный властями скот также возвращался прежним владельцам. Для этого за селом устраивались засады. С приближением стада партийных вождей.
— ...освобожденную,— подсказали ему но это не рейд уже, но Фюслер пропустил мимо ушей подсказку, исходившую от фрау Поль, которая сидела между советским лейтенантом Гришиным и Эрнстом Ротлуфом.
— ...нашу немецкую молодежь — о, наконец-то! — прямой походке homo sapiens...— и повторил с нажимом: —...походке человека!
Всякий раз, когда Фюслер с нажимом повторял что-нибудь, он сопровождал повтор неподражаемым жестом.

Во время.

Таким, образом, сейчас можно уже говорить о частичном примирении. Руди тоже перевел взгляд на Лею. Она это заметила и приняла отчужденный вид, такой же, какой был у нее, когда они здоровались. Принцесса-Сфинкс... Но если поведение Леи вызвало у Руди мучительную досаду, то похвальное слово доктора Фюслера повергло его в столь же мучительное смущение. Ибо против него сидел с каменным лицом Эрнст Ротлуф. Руди чувствовал: этот знает меня лучше. А рядом с ним сидел старый друг Фюслера, некий Хладек, который приехал из Праги ради этого свидания.
Во время фюслеровской речи на губах у Хладека мелькнула недоверчивая усмешка.
Окинув свою приемную дочь сокрушенным взглядом, Фюслер продолжал:
— Взгляни на нашу дорогую Лею, взгляни, как стойко перенесла она жестокость варваров!

Его разведенная жена.

Тогда самые уважаемые из стариков прасинов, те, чьим умом и совестью держалась партия и подвластные партии димы, воспользовались праздничными состязаниями на ипподроме и вызвали присутствующего на празднике Юстиниана на разговор.
— Да! Его разведенная жена дала мне костюм. Сказала, чтобы мы переделали его на фигуру, какая была у Эрнста,— то бишь господина бургомистра,— в холостяцкую пору. И чтоб отнесли ему в ратушу. Это ты сделаешь, Хильда.
— Посылаешь меня просить за дом?
Хильда ждет, что Дора взорвется или обидится. Ибо так с собой разговаривать она не позволяет. Но ни того, ни другого не случается. Дора отвечает спокойно, по-матерински.

Я ведь был совершенно уверен.

Цевье. Цевье служит для удобства действия автоматом и предохраняет руки автоматчика от ожогов.
— Мало ли что совмещается в человеке! Я ведь был совершенно уверен, что люблю матросов. И, как это ни дико звучит, действительно их любил. Но казалось мне, что к такой трудной службе, как морская, приучить можно только строгостью и страхом. Так полагал не только я, так думали и действовали большинство офицеров. А вот Сенявин этого не думал. А эпоха была та же. Он ей не поддался! Нет!
Нахимов тяжело вздохнул, попытался убрать со лба мягкие пряди волос, но они только спутались и повисли снова.
— Каким негодованием был полон приказ Сенявина по эскадре! Какой урок получили мы, молодежь, от этого человека, уже находившегося на склоне лет! С тех пор прошло четверть века... Много, не правда ли? А я до сих пор помню этот приказ от слова до слова. Мне казалось, что он клеймил именно меня перед людьми и перед моей совестью.
Тимм сделал движение, как будто хотел прервать собеседника. Но Нахимов уже не мог остановиться.
— Слава Сенявина как флотоводца всем известна, но каким редким человеком по благородству души своей он был, знают не все.

Он уложил карандаши.

Густые черные брови комиссара круто ползут на лоб, он разводит руками:
— Убей меня бог, не знаю... Может, в Ушомирские леса податься?.. Может, снова начнем от Случи?
Одним словом, подумать есть над чем, хотя про себя я уже решил: завтра на рассвете мы выйдем в рейд.
— Еще немного, Павел Степанович, и я к вашим услугам, — прямо отвечая на мысленно заданный Нахимовым вопрос, сказал Тимм.
Нахимов помолчал. Прямые пряди волос свесились ему на лоб. Сидел адмирал, сильно согнувшись, и по привычке поглаживал одной рукой другую.
— Воздух-то сегодня, не шелохнется! — заметил он. Бухта в самом деле лежала куском зеленоватого стекла.
Шлюпка и ялики резали ее наподобие алмазов, оставляя за собой длинные серые полосы. Отражений не было видно. Корабли стояли черными силуэтами на отполированной глади, еще сохранявшей бледно-желтый отсвет ушедшего за горы солнца.
— Да, тихо, — неторопливо ответил Тимм, глядя на рисунок и откидывая назад голову, чтобы лучше оценить его. — Я иногда люблю вот такую предвечернюю тишину.
Он уложил карандаши, захлопнул этюдник, встал и тщательно свернул свой «треножник». Уложив все это на рундук, присел рядом с Нахимовым.
— Вы что-то хотите сказать мне, Павел Степанович?
— Да, знаете, мне как-то грустно стало. Мы все еще не научились по-настоящему любить свое дело.

Пронзительная трель.

Вот почему гражданскую оборону необходимо теперь рассматривать как один из основных элементов всеобщей подготовки страны к обороне». „ Обучение населения мерам защиты от средств массового поражения возложено на ДОСААФ и Союз обществ Красного Креста и Красного Полумесяца, Организациями Общества проделана в этом направлении определенная работа.
— Ах, вот как! А много ли епископов, по твоему просвещенному мнению, делят харчи с шахтерами? И много ли едят из одного корыта с шахтовладельцами? Пошевели мозгами, преподобный? И нечего разводить по этому поводу благочестивый вздор! — Он закинул голову, чтобы выплеснуть в рот остатки пива, демонстрируя полное презрение к словам Роберта.
— Благочестивый вздор!
Наконец Роберт разозлился не на шутку, подумала Джоан. Эскапады Поля, кажется, возымели эффект. Роберт вскочил.
— Роберт... — с нескрываемым испугом вмешалась она, — Поль...
Пронзительная трель телефона прозвучала как еще один разгневанный участник спора. Наступила долгая болезненная пауза Роберт взял трубку.
— Кто-кто? О, Молли... здравствуйте. Что? — Он вцепился в край стола. — Поль? Да, да, он здесь. Держитесь — мы сейчас будем.
Он положил трубку и взглянул на Поля как человек, собирающийся сообщить дурную новость.
— Поль, мне очень жаль. Это твой отец... врач уже едет...

И когда комбат.

Приподняв голову, увидела она сверху суровое, чуть-чуть голубеющее небо; неясное солнце лежало на холмах, рядом с ним громоздилась серая масса домишек; услышала стрельбу, прошитую монотонным стуком пулемета. Прямо над собой видела она темное, в суровых морщинах лицо, мохнатые брови, редкую бородку. Узнала военкомбрига Караулова, но не испугалась его, как раньше, а, плача, стала рассказывать ему обо всем.
Караулов, не переспрашивая, выслушал подробности смерти Робейко. Лиза рассказала и о Симковой, которая и теперь еще лежит там, у забора; неподвижно было лицо Караулова, только на щеке все бегал какой-то юркий мускул. И когда комбат перебил ее несвязный рассказ коротким донесением, что связь с вокзалом установлена, что там товарищ Горных, чекист, поднял железнодорожников из коммунистической роты и с ними наступает, весь распрямился Караулов и отрывисто скомандовал:
— Данилов/иди в штыки. Теперь разрешаю. Круши их, сукиных сынов. Начинать с левого фланга... Селецкий, бей по улицам пулеметом... Пленных не брать...— Обрадованного и рванувшегося с места Данилова он схватил за руку, удержал на минуту и прошептал ему: — Слышал? Робейко убили... Такого человека!

Лесник.

С Павлом Федоровичем? — Мое сердце забилось сильнее.
— Вот именно. Только, говорю, не он тут пропечатан. Не так погиб ее Павлушка, да и сходство неточное.
— Может быть, показать Филипповне? — осторожно спросил я.
Лесник задумчиво запустил пятерню в свои лохматые волосы.
— Беды б не случилось... Ждет ведь она сына-то. Думает, живой.
— Я знаю.
— Повременим маленько... Адрес ваш в статейке прописан, думаю, заявятся на кордон люди, скажут, что к чему.

Различие в деятельности.

Органы государственного управления создаются органами государственной власти — Советами. Они организуют и проверяют исполнение законов, непосредственно управляют государственными делами, а при разрешении конкретных вопросов осуществляют распорядительную деятельность. Вот почему их называют исполнительно-распорядительными органами.
Различие в деятельности органов власти и органов управления можно показать на следующем примере. Верховный Совет СССР (орган власти) установил в Конституции правило о бесплатной выдаче школьных учебников. Чтобы выполнить это требование закона, Совет Министров СССР (орган управления) принял постановление, в котором определил конкретные меры.
А он делал вид, что спит сном праведника, потом встал и нехотя пошел за водой. Но уже по тому, как он отдувался и сопел умываясь, она чувствовала, что он до смерти рад ее возвращению.